Kass2010

Глава 5

Added 2025-08-02 12:12:17 +0000 UTC

Глава пятая, в которой происходит неожиданное распределение

Хогвартс встретил Эдварда холодом.

Не физическим — замок был достаточно теплым в эту сентябрьскую ночь, когда лодки с первокурсниками скользили по черной глади озера к освещенным окнам. Холод исходил изнутри, от самого духа древних стен, которые смотрели на него с безразличным равнодушием. Эдвард сидел в отдельной лодке с Хагридом — гигантом, который встречал прибывающих студентов, и чувствовал себя чужим среди восторженных криков первокурсников.

— Нет ничего лучше первого взгляда на Хогвартс, правда? — добродушно проговорил Хагрид, подмигнув мальчику.

Эдвард кивнул, не доверяя своему голосу. Потому что Хагрид был прав — и в то же время катастрофически неправ.

Замок действительно поражал воображение. Его башни возносились в звездное небо, окна сияли теплым золотистым светом, и весь он казался живым, дышащим существом из древних легенд. Но для Эдварда это зрелище было болезненным — потому что он точно уже видел его раньше. Много раз. Каждая башня, каждый изгиб стен были знакомы, хотя он понятия не имел откуда.

Видения становились все отчетливее. Ему мерещился Большой зал, полный студентов, плавающие под сводами свечи, четыре длинных стола факультетов. Он видел Распределяющую шляпу, древнюю и мудрую, он слышал ее голос в голове... И это пугало его больше всего.

— Четверокурсникам полагается ехать в каретах, — объяснил Хагрид, причаливая к пристани, — но профессор МакГонагалл решила, что вам нужно прибыть вместе с первокурсниками. Для церемонии, понимаешь.

Эдвард понял. Зрелище. Наверное в Хогвартса редко распределяют четверокурсника. А уж четверокурсника с фамилией Мортмор — никогда.

Подъем по каменным ступеням к входным дверям замка оказался испытанием. Первокурсники — дети одиннадцати лет — таращились на него с нескрываемым любопытством и перешептывались. Хагрид бросал на детей предупреждающие взгляды, но остановить детское любопытство было невозможно. Эдвард шел, сосредоточившись на каменных плитах под ногами, и старался не обращать внимания на шепот. Безразличие Мортмор-холла было ожидаемо, но он надеялся, что в школе все будет по-другому.

Очевидно, ошибся.

Массивные дубовые двери распахнулись, и их встретила профессор Макгонагалл — строгая женщина средних лет в изумрудно-зеленой мантии. Ее острые глаза окинули группу первокурсников, задержались на Эдварде.

— Добро пожаловать в Хогвартс, — произнесла она официальным тоном. — Через несколько минут вы присоединитесь к остальным студентам в Большом зале для церемонии распределения. Но сначала...

Она сделала паузу, снова посмотрела на Эдварда.

— Мистер Мортмор, не так ли?

— Да, профессор.

— Ваша ситуация несколько... необычна. Вы будете распределены вместе с первокурсниками, но должны понимать — это исключительные обстоятельства.

В ее голосе не было ни тепла, ни враждебности. Только констатация факта. Эдвард кивнул.

— Хорошо. Следуйте за мной.

Они прошли через вестибюль — и снова у Эдварда перехватило дыхание от узнавания. Факелы в кованых держателях, портреты на стенах... Все именно так, как он это "помнил". Более того — когда они приблизились к дверям Большого зала, он уже знал, что откроется за ними.

И все-таки реальность поразила его.

Большой зал был огромен. Четыре длинных стола тянулись от входа к возвышению, где располагался стол преподавателей. Над головой раскинулось ночное небо, усеянное звездами, на котором сгущались тучи: начинался дождь, и, даже гроза, судя по всполохам молний. Это был зачарованный потолок, который отражал погоду на улице. Тысячи свечей парили в воздухе, освещая зал мягким золотистым светом.

Но Эдварда поражало не великолепие замка. Его поражала абсолютная тишина, которая воцарилась в зале, когда он вошел. Сотни пар глаз устремились на него. Разговоры стихли. Эдвард чувствовал на себе этот взгляд — изучающий, недоверчивый, настороженный. Слизерина он видел удивление, у гриффиндорцев — недоумение, у Рейвенкло — любопытство, за столом хаффлпаффцев — сочувствие.

Профессор Макгонагалл провела первокурсников и Эдварда к табуретке, на которой лежала потрепанная остроконечная шляпа. Распределяющая шляпа. Эдвард знал, что сейчас она запоет... Шляпа зашевелилась, и полилась песня, рассказывающая об основании школы, о четырех факультетах, о необходимости единства. Эдвард слушал и чувствовал, как холодок пробегает по спине. Откуда он знал о чем она будет петь?

Когда песня закончилась, профессор Макгонагалл развернула длинный пергамент.

— Когда я назову ваше имя, вы подойдете, наденете шляпу и займете место за столом своего факультета.

Она начала вызывать первокурсников в алфавитном порядке. Эдвард стоял и ждал, чувствуя на себе сотни взглядов. Дети проходили распределение — кого-то шляпа определяла быстро, над некоторыми думала дольше. Но ни на ком она не задерживалась больше минуты. Первокурсников распределили. Когда последний из них занял свое место за столом Рейвенкло, Макгонагалл проговорила:

— Мортмор, Эдвард!

Установилась оглушающая тишина. Даже самые нелюбопытные перестали шептаться и уставились на него. Эдвард твердым шагом подошел к табуретке, сел и позволил профессору Макгонагалл надеть на него шляпу.

Мир погрузился в темноту, и тут же в голове прозвучал голос:

"Ахх... как интересно. Мортмор. А я все думала, что не видно наследников. Твои отец, дед и прапрадед, все учились здесь. На Слизерине, разумеется".

"А я?" — мысленно спросил Эдвард.

"Ты... ты особенный случай, юноша. В тебе есть качества всех факультетов. Ум и жажда знаний Ревенкло — да, определенно. Упорство и верность Хаффлпаффа — тоже присутствует. И амбиции Слизерина... О да, они в тебе есть. Много. Готовность идти на все ради цели, хитрость, умение выживать в сложных обстоятельствах".

"Тогда почему вы сомневаетесь?"

"Потому что во мне также видно кое-что еще. Храбрость. Готовность защищать слабых. Способность к самопожертвованию. Стремление к справедливости".

Эдвард чувствовал, как шляпа копается в его мыслях, изучает воспоминания детства, годы в Мортмор-холле, его тайные мечты и страхи.

"Интересно... очень интересно. Твой разум необычен, юноша. В нем словно два набора воспоминаний — твои собственные и... что-то еще. Что-то, чего я не могу понять".

Эдвард вздрогнул. Шляпа видела его странные видения?

"Не бойся. Я храню секреты всех, кого распределяла за тысячу лет. Твой секрет будет в безопасности. Но он помогает мне понять, куда тебя направить..."

"Куда?"

"Слизерин был бы хорош для тебя. Твоя семья, твое происхождение, твои магические способности — все указывает на этот факультет. И все же..."

Пауза затягивалась. В зале начались недовольные шепотки — никого еще не распределяли так долго.

"И все же я вижу в тебе то, что видела в немногих. Способность сделать правильный выбор, даже когда он тяжел. Способность дружить с теми, кто отвергнут всеми остальными. Готовность встать на защиту справедливости, не взирая на последствия".

"Что вы хотите сказать?"

"Я хочу сказать, что иногда самые важные битвы ведутся не на полях сражений, а в сердцах людей. И иногда для победы нужно быть там, где тебя никто не ждет. Лучше всего твои таланты раскроются в..."

И шляпа громко выкрикнула:

— ГРИФФИНДОР!

Тишина была оглушающей. Никто не хлопал. Никто не двигался. Даже профессора замерли в шоке. Эдвард медленно встал с табуретки и обернулся к залу. То, что он увидел, подтвердило его худшие опасения.

Стол Слизерина словно сковал лёд. Драко Малфой был полон презрения, и на лицах остальных читалось: "Позор рода"...

За столом Гриффиндора — растерянность и недоверие. Студенты, те, кто знал, кто такие Мортморы переглядывались, явно не зная, как реагировать. Мортмор в Гриффиндоре? Это было немыслимо. Тёмный маг в их рядах?

Профессор МакГонагалл, похоже, была в таком же шоке. Она несколько секунд стояла неподвижно, потом взяла себя в руки, но вместо того, чтобы сделать хоть пару хлопков, подавая пример факультету, просто произнесла:

— Мистер Мортмор, пройдите к столу Гриффиндора.

Эдвард медленно пошел в его сторону. Гриффинорцы теснились друг к другу, показывая, что рядом с ними места нет, как будто он был заразным. Наконец он дошел до конца стола, и сел на лавочку в полной тишине. Ни один гриффиндорец не поздоровался с ним, не поздравил с поступлением на факультет. Они просто сидели, глядя на него настороженными глазами.

В установившейся тишине поднялся директор Дамблдор. Высокий, худой волшебник с длинной серебряной бородой и полумесяцами очков на носу.

— Добро пожаловать! Начнём новый учебный год в Хогвартсе! — объявил Дамблдор. — У меня есть несколько объявлений, но думаю, они могут подождать до окончания пиршества. Приятного аппетита!

Столы мгновенно наполнились едой. Жареный цыпленок, отбивные, тушеные овощи, картофель, подливки, пироги — все выглядело вкусно, но Эдвард не чувствовал голода.

Наискосок от него сидели Гермиона Грейнджер, Рон Уизли и Гарри Поттер. Последнего он узнал еще на платформе, а двух других

— Так ты, значит, Мортмор, — наконец произнес рыжий с неприязнью на лице и в голосе. — Что забыл на Гриффиндоре? Здесь не место тёмным магам!

— Видимо, жизнь полна сюрпризов, — ответил Эдвард, стараясь говорить спокойно.

— А почему ты поступил только сейчас? Не в одиннадцать? — вмешалась Гермиона.

Эдвард пожал плечами:

— Долгая история. Семейные обстоятельства.

Гаррит Поттер ничего не спросил, но зашептал что-то Рону. Эдвард точно расслышал среди остального "Сириус" и "Гриффиндор". Троица потеряла к нему интерес, переключившись на свои разговоры и поглощая ужин. Больше никто не пытался с ним заговорить. Эдвард ел в тишине, гриффиндорцы старательно его игнорировали, стараясь даже не смотреть, зато он время от времени ловил на себе презрительные взгляды со стороны стола Слизерина.

Когда пиршество закончилось и столы очистились, Дамблдор снова встал:

— Теперь, когда мы все сыты, у меня есть несколько объявлений. Мистер Филч просил напомнить вам, что полный список запрещенных предметов можно найти на двери его кабинета...

Эдвард слушал вполуха, но прислушался, когда прозвучало следующее:

— Также для меня является неприятной обязанностью сообщить вам, что межфакультетского чемпионата по квиддичу в этом году не будет.

Вздох удивления и возмущения пробежал по залу, но директор поднял руку, призывая всех к тишине.

— Это связано с событиями, которые должны начаться в октябре и продолжиться весь учебный год — они потребуют от преподавателей всего их времени и энергии, но уверен, что вам это доставит истинное наслаждение. С большим удовольствием объявляю, что в этом году в Хогвартсе…

Но как раз в этот момент грянул оглушительный громовой раскат и двери Большого зала с грохотом распахнулись. На пороге стоял человек, опирающийся на длинный посох и закутанный в чёрный дорожный плащ. Он тряхнул гривой тёмных с проседью волос и пошёл к преподавательскому столу. Глухое клацанье отдавалось по всему залу при каждом его шаге: вместо одной ноги у него был протез. Лицо было испещрено рубцами, а изрядная часть носа просто отсутствовала. И, кроме ножного протеза, еще у него был искусственный глаз.

Незнакомец подошёл к Дамблдору, который пожал его протянутую руку и жестом пригласил его занять свободное место по правую руку от себя.

— Позвольте представить вам нашего нового преподавателя Защиты от Тёмных искусств, — жизнерадостно объявил Дамблдор в наступившей тишине. — Профессор Грюм.

Отчего-то новому профессору тоже никто не захлопал, кроме Дамблдора и Хагрида. Эдварду было плевать на причины, главное, что его появление и новость, которую еще не договорил директор отвлекли внимание от него самого.

Дамблдор прокашлялся и продолжил.

— Как я и говорил, в ближайшие месяцы мы будем иметь честь принимать у себя чрезвычайно волнующее мероприятие, какого ещё не было в этом веке. С громадным удовольствием сообщаю вам, что в этом году в Хогвартсе состоится Турнир Трёх Волшебников.

— Вы ШУТИТЕ! — произнёс кто-то из гриффиндорцев.

Но дальше Эдвард отвлёкся. И так всё было уже понятно. Прибыл новый профессор, будет Турнир трех волшебников. Ни первое, ни второе его не удивило.

— ...А пока — спокойной ночи!

Студенты начали расходиться по факультетским спальням. Эдвард поднялся и неуверенно последовал за гриффиндорцами, но тут его окликнули:

— Мистер Мортмор!

Он обернулся. К нему приближалась профессор Макгонагалл.

— Мне нужно поговорить с вами о вашем размещении, — сказала она строго. — Следуйте за мной.

Они вышли из Большого зала и направились к лестницам. Эдвард заметил, как некоторые гриффиндорцы облегченно вздохнули, видя, что декан отвела в сторонку тёмного мага.

— Ваша ситуация довольно необычная, — начала МакГонагалл, пока они поднимались по движущейся лестнице. — Однокурсники обычно размещаются все в спальне, но в вашем случае... я думаю, лучше предоставить вам отдельную комнату.

Эдвард понял. Его боялись, ему не доверяли. Даже собственный факультет не хотел иметь с ним дело.

— Здесь, — Макгонагалл вошла вместе с Мортмором в гостиную Гриффиндора и поднялась с ним по лестнице, ведущий к спальням мальчиков. Пройдя мимо всех дверей, в конце коридора она остановилась у портрета волшебника в красном сюртуке и красной остроконечной шляпе, полосатых бриджах и красных лаковых башмаках с золотыми пряжками.

— Декан Оупли, это ваш новый постоялец. Мистер Мортмор, четвертый курс Гриффиндора.

— Приветствую вас, юноша! — проговорил один из бывших деканов Гриффиндора по имени Урик Оупли, как позднее узнал Эдвард. — Пароль?

— Сегодня пароль тот же, что и для гриффиндорской гостиной, — объяснила Макгонагалл. — "Балдердаш". Свой зададите завтра перед уходом.

Портрет распахнулся, открыв проход в довольно большую и уютную комнату. Две кровати с красно-золотыми занавесками, письменный стол, комод, шкаф, кресло у камина. Окно выходило на озеро. Сейчас ветер бросал в него струи воды, а над Черным озером сверкали молнии. Быыла еще она дверь, как надеялся Эдвард, в собственную ванную комнату

— Ваши вещи уже здесь, — сказала Макгонагалл. — Завтра в семь утра завтрак, в девять начинаются занятия. Ваше расписание на столе.

— Профессор, — окликнул ее Эдвард, когда она собиралась уйти. — Почему... почему я здесь один?

Макгонагалл помедлила, потом ответила честно:

— Потому что студенты обеспокоены, мистер Мортмор. Ваша фамилия... она имеет определенную репутацию. И ваше распределение в Гриффиндор многих удивило. Люди боятся того, чего не понимают.

— И вы тоже меня боитесь?

— Я не боюсь четырнадцатилетнего мальчика, — сухо ответила она. — Но я осторожна. И вам советую быть таким же. Доверие нужно заслужить, мистер Мортмор. Особенно когда твоя фамилия работает против вас.

Когда она ушла, Эдвард остался один в тишине своей комнаты. Он подошел к окну и посмотрел на звезды, отражающиеся в темных водах озера.

Кызгот ухнул из своей клетки в углу комнаты, как будто выражая сочувствие.

— Да, приятель, — пробормотал Эдвард. — Добро пожаловать в Хогвартс.

Он сел за стол и посмотрел на расписание. Завтра его ждали Трансфигурация, Зелья, Древние Руны, Арифмантика. Обычный учебный день, если не считать того, что весь факультет считал его потенциально опасным.

Через час, когда он уже собирался лечь спать, школьный домовой эльф принес ему письмо. Конвертом с фамильной печатью Мортморов. Было бы удивительно, если бы Кристофер не отреагировал на такое его распределение мгновенно. Уже первые строки обожгли хуже проклятья.

"Эдвард,

Гриффиндор? ГРИФФИНДОР? Как? Ты посмел опозорить род Мортмор, попав в дом, придерживающийся диаметрально противоположных нам принципов. Веками мы, Мортморы, распределялись на Слизерин, служа образцом силы и чистоты крови. И ты всё разрушил одним только фактом своего существования.

Не возвращайся в Мортмор-холл до летних каникул. Мне нужно время, чтобы принять этот факт. Возможно, к тому времени мой гнев хоть немного утихнет, и я смогу смотреть на тебя без отвращения.

Твоя мачеха, между прочим, в восторге. Она говорит, что всегда знала — ты позор семьи.

Лорд Мортмор.

P.S. Надеюсь на блестящие результаты в учёбе, это единственное, что может хоть частично искупить твой позор".

Эдвард медленно сложил письмо и убрал его в ящик стола. Это было ожидаемо. Он давно привык к холодности отца, который был заинтересован лишь в продолжении рода через него, а не в нём самом. Но все же что-то внутри него болело. Не от слов Кристофера — он давно перестал ждать от него любви или понимания. Болело от осознания того, что он действительно остался один. В Мортмор-холле его ни во что не ставили за то, что он недостаточно темный. В Гриффиндоре его боялись за то, что он слишком темный. В Слизерине его презирали за предательство традиций рода. Он оказался между мирами, не принадлежа ни одному из них.

Эдвард встал и начал готовиться ко сну. Завтра начнется его первый день в Хогвартсе, и он не знал, чего ожидать. Знал только одно — ему придется доказывать свое право на существование каждый день.

Ложась в кровать, он в последний раз посмотрел в окно на бушевавшую стихию. Дождь барабанил по карнизу, ухнул Кызгот, и Эдвард закрыл глаза, погружаясь в сон. Его первый вечер в Хогвартсе закончился так же тоскливо, как и начался.