Рецензия на книгу "Трансгуманизм" от Человек не из Перигора

С этой рецензией на мою книгу я совершенно не согласен, но не буду тем человеком, который встанет на пути фантазии, прервет полет, сломает перо. Пусть будет много мнений. А я что-то учту, может и перепишу немного рукопись (Кстати, М.А. в тексте - это я, Михаил Александрович). Человеку не из Перигора отвечу позже и развернуто

________________

«Что я знаю?». Я переслал М.А. новость в Телеграм. В ответ, М.А. сначала попросил меня написать рецензию на свой текст (из которого, по-видимому, была похищена эта «новость»), а потом – написать хоть что-то!... Что я знаю, и кто я такой, чтобы писать рецензии? Как безусловно справедливо утверждает М.А., по вопросам старения существует большая литература. Так вот, я её не читал.

Даже когда мне кажется, что та или иная мысль М.А. мне знакома по работам других авторов, - и, честно говоря, хочется ссылочного аппарата, - я не совсем уверен: а) и насколько авторитетен в контексте трансгуманизма тот или иной автор из моего предшествующего читательского опыта; б) и не является ли жажда сносок, источников, перечней использованной литературы лишь проявлением снобизма, а не чем-то по делу.

«Государь, Вам должно умереть». Когда император Николай I, только-только, казалось, начавший выздоравливать, в легкой шинели на весьма ощутимом морозе вышел на плац (или Дворцовую площадь?) принять что-то там или присутствовать при дорогих его сердцу разводе и построении, - и слег окончательно с воспалением легких, придворный медик, на весьма-весьма существенный и злободневный для Николая вопрос (или, может быть, грустный вопрошающий взгляд), ответил: «Государь, Вам должно умереть». Николай молча, мрачно (в досаде), ничего не говоря, повернулся на бок – лицом к стене, спиной ко всему миру.

М.А. уверен, что «надо продлевать жизнь всем». А если, на самом деле, есть миллионы тех, кому «должно умереть»? И не только по тому, что то или иное не лечится, но и по другим, самым непредсказуемым, не представимым обстоятельствам?

Например, в Лакедомоне было триста отважных спартанцев царя Леонида, а в России – 150 миллионов Эфиальтов (или эфиальтов) не-царя Путина, этого сына одноглазой уборщицы общественных туалетов. (Хорошо, пускай не 150: исключим отсюда активных борцов со старением и смертью, а также Евгения Пригожина, якутского шамана, малолетних детей и сумасшедших, содержащихся под призором). И тем и другим, - и трехстам и 150 миллионам «должно умереть». По совсем разным причинам.

Ведь интуитивно что-то подсказывает: апатия, отстраненность, безразличие, вялость, ставшие нормой для современных россиян, не совместимы с исторической, социальной и биологоческой жизнью. «Непропеченое», «сыроватое», рыхлое, текучее (всё то, что так гениально описано Аристотелем в одной из книг «Метеорологики»), - а теперь, и плохой дух от всего этого пошел, - это ли не сами вещество, состояние, присущие русским? Так что, увы, «государь мой, вам должно умереть».

В Москве холодные зимы. Чтобы продлить жизнь, надо начать мечтать. Общество должно начать мечтать. Надо разрушить запрет на мечту. Надо разрушить культуру смерти. Недаром, М.А. в связи с проблемой бессмертия пишет о сфере Дайсона: да, каждая кухарка, каждый электрик ЖЭКа должен начать читать американскую (вероятно, и не только) научную фантастику – должен засесть за неё и взахлеб начать читать Стэплдона и т.д. и т.п. Но в Москве холодные зимы! (А фантасты, бывает, противоречат друг другу). Этот злополучный электрик, а вместе с ним и теплотехник из МОЭК, рабочие водоканала и проч., проч., проч. – все они забывают о своих трудовых обязанностях и начинают мечтать: усиленно, квалифицированно.

Бессмертие, было, почти на подходе, но неожиданно в Москву пришла холодная зима! Во всей своей конкретности, как сгусток, определенности. И «…эту зиму звали Анной [ну, скорее, не «Анной» даже, как у поэта, а пиздой, - это более соответствует контексту. – Не-рецензент], Она была прекрасней всех…».

Отсюда мораль: М.А. зря нападает на «культуру смерти». Ведь она же является и культурой жизни. Я не дочитал очень многое из Кассирера, Вебера, Дюркгейма и других авторов, годы идут, мозг слаб, читаю я медленно – многое останется не прочитанным навсегда (так как надо, в конце концов, начать мечтать и читать Стэплдона и правильных футурологов), - но моё неквалифицированное мнение, не-рецензента: человек рождается внутри культуры, цивилизации, растет, борется за бессмертие, за выживание, вынашивает суицидальные и другие, подчас вполне витальные мысли, «учился, женился, умер» (как пишет М.А.), - и всё это внутри культуры. Есть культура, просто культура. И только в задоре, или улавливая лишь её маленький-маленький аспект, Культуру (культуру вообще – плантацию, где всходят человеки) можно назвать «культурой смерти».

Контр-культурная позиция, новейший вандализм не нравится самому М.А.: плохи и накаченный мужик из раздевалки, который хочет «убить Магу», и постановочные экстремисты «культуры отмены» (то есть и опт, и розница вандализма М.А. не нравятся). Вандализм в современном обществе (право на него, как лицензия на убийство Агента 007), - это более-менее ценный и редкий ресурс, за который надо платить. Его надо уметь схватывать. М.А. хочет присвоить кусочек вандализма движению за бессмертие. Как помочь ему продвинуться в общей очереди ожидания, кто даст льготный талончик на вандализм?

Правильный ответ: никак и никто. Люди! Верьте М.А., прислушивайтесь к его мнению о бессмертии, лонгтермизме: ведь в своё время М.А. потратил на продвижение этих идей полмиллиарда в звонкой монете собственных средств! Верьте ему: он честный, заслуживающий доверия человек.

Да здравствует биологический подход в антропологии! Мы любим Дарвина. Но я не уверен, что глупость и слабость являются козырями в борьбе за существование, как это утверждается в главке «Почему нет хороших методов продления жизни?» (а равно, не уверен я и на счет капризности и мелочности. Хотя в «Письме к Съезду» В.И. Ленин и утверждал, что капризность является чертой тов. Сталина, этого монстра политического выживания).

Природа, как видно из той же главки, у М.А. то требует от человека несовершенства ради выживания, то, напротив: «…А у природы один ответ…: раз не готовы эти, тогда экзамен ждет следующее поколение, а это - умрет». Так всё-таки, Мать-сыра земля, Природа, естественное – оно за трансгуманизм или против? Оно ставит задачу бессмертия или ставит иные задачи (низменного выживания) и бессмертию противоречит? Им надо проникнуться или его надо превзойти? Трансгуманизм – он природный или надприродный?

«У трансгуманистов в руках надежный компас. Белая стрелка ведет к преодолению смерти, черная – к небытию. Все что не борьба со смертью – бессмысленно. Не изменившись, человеку не выжить под грузом собственных технологий». ЖЭК, водокачка ведут к преодолению смерти? Белая стрелка показывает мимо них, а заодно мимо школы-детсада, прачечной, булочной? Мы, трансгуманисты, дружим и ссоримся с Матерью-сырой землей, - а равно, состоим в очень сложных отношениях с мачехой-технологией? Белая стрелка, помоги!

Мне не нравится фильм «Кит» с почти достигшим технологичного бессмертия (благодаря компьютерной графике) Бренданом Фрейзером (чего не скажешь о его персонаже). Компьютерной графики многовато: мой мозг протестует против неё – я люблю мультики, люблю кино, но только сделанные ручками. М.А. пишет: «Пожалуй, символ суицидального эгоизма – переедание. Человек убивает себя пищей, несмотря на проблему голода у других людей. Это тоже стимуляция центров удовольствия и отвлечение человека от проблемы смерти. Впрочем, как и все, на чем выстроено современное общество потребления».

М.А. никогда не страдал ожирением, в отличие от меня. Я им страдал, страдаю и будут страдать (по крайней мере, пока не заболею и не сдохну). Какое точное (в цитате) наблюдение! Поразительно! И от персонажа «Кита», и лично от себя я готов подписаться, стало быть, обеими руками.

Мой словарный запас обогатился терминами «суицидальный эгоизм» и «парохиальный альтруизм». Но два вопроса: 1) не заимствованы ли откуда-либо эти столь точные, отточенные антропологические наблюдения? 2) а действительно ли, переедание – это всегда суицид? О, да! Последствия ожирения ведут к смерти. Бывает, и алкоголизм, и переедание, действительно, выступают саморазрушительными, более-менее осознанными, мотивированными практиками суицида. Но всегда ли так?

Человек портит свой организм, проживая наполненную жизнь. Бывает, мрачно, как персонаж «Кита», бывает, вполне себе по-гедонистски, как персонажи Йорданса или Остаде: жрут, пьют, – карнавальная, блять, культура! Клуб «Третий путь» на Пятницкой! Хотя, как утверждает М.А., само существование, сама жизнь, очищенная от каких-либо атрибутов, является высшей ценностью, но жить вообще, пребывая в состоянии дистиллята, очищенного существования, не получится. Только духовное наполнение, эмоциональное, интеллектуальное, волевое содержание двигает жизнь, портит её, подрывает биологические и социальные предпосылки дальнейшего существования (равно, как и создает их).

Аскеза, к которой в неявной форме склоняется М.А., наиболее радикальная, невиданно, внеисторично, антикультурно полная. Думается, что и мечтателю из ЖЭКа, и самому М.А. она не под силу.

М.А. беспокоит Марксов «Капитал»: во-первых, проповедь лонгтермизма лишена классового подхода. А ведь, как учит поэт, «Марксизм — оружие, огнестрельный метод. Применяй умеючи метод этот!». Проповедь не должна вырождаться в «разговоры в пользу бедных» (как принято называть в России бессильные, прекраснодушные ламентации за всё хорошее и против всего плохого), она должна вскрывать, объяснять и вести: поднимать со стула – и марш-марш. Во-вторых, «чистая идея» требует сильной книжки: «Пока долголетие – это чистая идея, моральный выбор и особый взгляд на жизнь. Но оно требует новых форматов и новых продуктов.

Собственно, их поиск – это и есть истинная битва со старением. Нам нужен наилучший способ воздействия на общество, чтобы оно приняло идею радикального продления жизни». Вот, вот оно! Только здесь я начинаю понимать, что требуется от читателя: не надо создавать трансгуманистическое подполье или релоцироваться на благословенные пляжи Калифорнии. Нужен поиск продукта.

Правда, у Маркса был не только «Капитал», но и еще одна забористая, более читабельная книжка (в СССР её предлагали даже для массового, обязательного прочтения школьникам) – «Манифест Коммунистической партии». «Призрак коммунизма» бродил по площадям Парижа и восставших немецких городов: непризрачные руки строили баррикады, бросали бомбы. «Призрак коммунизма» обосновался на страницах газет – и левацких, и правых (в последних – именно как страшилка). «Призрак коммунизма» обуял сборища студентов в пивных залах, и кружки интеллектуалов. Что не так с призраком трансгуманизма? Чего не хватает? Бомбы, пива, газетного внимания?

России тревожно, настоятельно не хватает мозгов. Любое честное интеллектуальное усилие следует приветствовать. Благословенны дерзновенные духом, - дерзкие даже. Но чем является манифест М.А.: дерзновением или одержимостью? Одержимость – это когда не ты идешь, а тебя ведет, тащит: болезнь, социальная роль, среда. В одержимости нет ничего нового, живого, она не горит, а гниет.

Я очень хотел, чтобы этот текст понравился мне, но никак не мог отделаться от впечатления: он напоминал мне брошюры свидетелей Иеговы. Чего-то не хватало, чтобы зажечь: то ли ссылочного аппарата (винюсь), то ли каких-то неуловимых черт подлинности собственного, авторского интеллектуального напряжения, дерзания. Наверное, из политкорректных постов в Твиттере манифест склеишь?

М.А. не нравится переживание закатов. Уверен, М.А. не лишен способности к глубочайшему, бытийственному переживанию подобных моментов.

Снова листья легли на дорогу

И шуршат под ногами опять –

Так их в мире бесчисленно много,

Что никак их нельзя не топтать.

Мы спешим, мы красы их не ценим –

В жизни есть поважнее дела.

Но вчера на асфальте осеннем

Ты упавший листок подняла.

Как он вырезан точно и смело!

Как горит предзакатным огнем!

Ты на свет сквозь него поглядела—

Кровь и золото смешано в нем.

Может вызвать он гордость и зависть,

Драгоценностью вспыхнуть во мгле

Как дивились бы, как изумлялись,

Если б был он один на земле.

Даже не о закате, а о закате мира и приходящем характере целой жизни (микро- и макрокосм в своей гармонии) - в одном опавшем листке (или нечто подобное) можно найти не только у этого ленинградского поэта, но и у Тютчева, Баратынского…

По М.А., это бессмысленно, самообман? Сбросим их всех с корабля современности?

Мне кажется, М.А. не планирует остаться лишь с такими учителями жизни, как Зеленский и Арестович. Но если уж заводить речь о закатах, то хотелось бы обсудить их, не опускаясь с высоты момента, без опошления.

Разговоры о качестве жизни М.А. не нравятся, но некий образ, картину своей жизни М.А. на страницах манифеста всё-таки рисует:

«Летом я сделал больше миллиона шагов, и практически каждый из них был шагом осознанного человека, которому все происходящее нравится. Это было движение того, кто знает, куда идет, чего хочет добиться, и как он это сделает.

В 99% случаев я встречаюсь с прекрасными людьми. У меня отличный мобильный телефон, прокачанный аккаунт в соцсети, я пишу нормальные тексты для своих подписчиков и вижу среди них немало единомышленников. Все замечательно, кроме того, что это скоро закончится»;

«Я бы мог ответить, что нельзя насытиться всеми развлечениями и за 100 лет, и за 200. Секс не надоест (если гормональный фон в порядке), путешествия не надоедят, сериалы станут только увлекательнее, а искусство будет поражать воображение. Но это мелочи» и т.д. и т.п.

Кроме того, футбол М.А. не нравится. Он приравнивает его к ядерной войне. Но просмотр сериалов, в отличие от футбольных матчей, М.А., как видно из приведенного выше, признает и допускает.

Картина жизни подлинного М.А. гораздо богаче того образа себя, который М.А. допускает для своих читателей и навязывает себе. Этот аскетический, нестояческий, пастырский образ диктует и незавидные ограничения которые ложатся на текст в целом, на проповедь, программу трансгуманизма. Больше правды, больше зеркал, которые не лгут!

Огромный арбуз и водка на пляже в Санта-Монике, уснуть за рулем и уткнуться в каменную стелу посреди русского поля зимой, разогнать секретарей в офисе юрфирмы в конце 90-ых, жечь купюры и скупать ваучеры чемоданами в подвижной провинции на Волге, курить пачками, купить «Лакомку», покорить профсоюз, «депрессовать» в Адлере во время ковида, позвонить под утро Б. Березовскому и лечь просыпаться до позднего часа на почти чужой диван.

Автор, конечно, лучше любого рецензента знает, как придать своим охотничьим рассказам больше блеска, а вместе с тем – манифесту больше пробивной силы. (А приведенные мною апокрифические моменты не претендуют на статус бытийственных закатов, дубов Андрея Болконского и т.п. в жизни М.А.). «Познай себя!» и «Врачуя, исцелися сам».

Есть такой автор – Хайдеггер, который оказался не настолько сложным, как его малюют. Есть Фейербах, который, убежден, вовсе не вышел в тираж, вопреки уверениям снобов. Прекрасные философы говорят о субъекте, на который, как белье на вешалку, нанизываются качества, атрибуты.

Существование не качество. Субъект не благо. Он и есть тот, кому принадлежат те или иные блага, кто испытывает те или иные недостатки. М.А. прекрасно это понимает, но поскольку манифесты теперь пишут с приглядкой на формат – «трансгуманизм для чайников», он не особо это показывает, излишне сглаживает философские проблемы и только к середине текста пишет (снимая перед этим проблему существования и проблему Я, - в смысле предлагая отмахнуться от них):

«Из всего этого следует, что разговор о том, имеет ли смысл наше существование – это исключительно вопрос нашего желания жить и нашего субъективного ощущения ценности жизни.

Цену за нее мы назначаем произвольно. Можем разменять ее на что-то бытовое, мелкое, незначимое. Поэтому мне не близки разговоры о качестве жизни. Обычно их цель – свести ценность нашего бытия к какому-то одному аспекту: без секса / денег / красивой внешности / высокой должности существование не имеет смысла. Такие рассуждения – следствие низкой самооценки, слабых решений и пренебрежение возможностью жить.

Какова природа того, что люди назначают низкую цену за собственную жизнь? Тут две причины. 1) Нежелание иметь дело со сложностью и неопределенностью. 2) Потребность построить понятную картину мира.

Трансгуманизм – это назначение бесконечно высокой цены за саму возможность существовать. Это слом ряда этических систем: таких, где значимость человека нивелируется его ограниченным предназначением».

Не будучи настоящим рецензентом, я не в состоянии определить эту мировоззренческую позицию! Помните анекдот про бананы? «Некогда думать – прыгать надо». Будь проклята нейтральная позиция, и да – Владимир Зеленский с его «я не вижу смысла жизни, если не могу остановить смерть» - это учитель жизни. Но как можно «прыгать» выдавать за «думать»?

Ведь М.А. говорит не о том, что надо пойти и бросить бомбу в социального паразита, а о мечтах, поиске, генерировании смыслов, о том, чтобы, наконец, зажечь факел искусства, который осветит мрак бездеятельного сознания, а затем и мрак вселенной.

Он цитирует Н. Федорова. И вдруг – все философские проблемы не гожи! Как так-то? Без озабоченности смыслом жизни, без отчаяния Кьеркегора, без экзистенциального кризиса – и искусства нет. Страсть и слезы, движение и жизнь без этих проблем не потекут, не сложатся, не проживутся. А нам предлагается не только анафематствовать культуру (как «культуру смерти»), но и философию, и искусство – сгладить, приостановить, нормировать под задачи трансгуманистического представления. Что не удивительно, если учитывать, что и вся жизнь должна подчиниться аскезе бессмертия. А ведь жить надо бесшабашно. «Так, чтобы не было бессмысленно горько». Например, надо ярко сжечь себя и умереть под забором с разложившейся печенью, быть забытым друзьями (что уж тут говорить о «2-3 поколениях», беспамятством которых пугает М.А.).

И это гораздо лучше, чем жить в бункере, соблюдать двухнедельную и двадцатиметровую эпидемиологическую дистанцию, вывести выводок двойников (на самом деле или в собственной стертой и отчужденной голове), вещать лоснящейся рожей «русский мир», упиваться своей феноменальной, показной лживостью, как ядом. И ведь он «не пьет и не курит. Лучше бы пил!»

И да, он мечтает о бессмертии. Будь проклято такое бессмертие, которым будет пользоваться Путин. Можно цитировать светочей: Арестовича с Зеленским, - но пока Вы, батенька, не разберетесь с олигархией, не ударите по или за бессмертие правдой, классовым методом, нет Вам веры.

Мы за Вами на костер трансгуманизма не идем. Не может быть общего бессмертия для социального паразита и тех, чье будущее, будущее чьих детей этот паразит заедает.

Вполне возможно, что человек вообще существо не достойное:

Паситесь, мирные народы!

Вас не разбудит чести клич.

К чему стадам дары свободы?

Их должно резать или стричь.

Наследство их из рода в роды

Ярмо с гремушками да бич.

Бессмертие без свободы? Бессмертие без справедливости? Возведение «чистого существования» в этический абсолют? Это бессмертие для стада скота на убой и для Путина.

М.А. очень убедителен, когда пишет о дебильности российских эффективных менеджеров: с их «ключевыми показателями», цифровизацией, процедурой конкурентных закупок и т.д. Хочется сказать: автор, пиши об этом еще! Ибо тут чувствуется подлинная боль, реальный опыт. Это не похоже на конспект иеговистов.

Так же замечательны строки про калифорнийские гонения на лонгтермизм как проблему «богатых белых мужчин», о «большом зеленом зле» и т.д. Вообще надо признать, что, хотя это неправда, что автор на протяжении «23 лет» однородно занимался бессмертием (мягко говоря, не только им), но он, М.А., таки да, занимался им (бессмертием) и проделал большой путь: пусть он не ссылается на Дж. Роулза и Аристотеля, но он стал очень подкован.

Проблемы эгоизма и альтруизма, многие другие проблемы, актуальные для современной западной мысли, определяют структуру этого текста, прозвучали (пускай, некоторые из них - лишь за кадром), делают текст познавательным.

Пройдя до половины этот манифест, хотя я и не «очутился в сумрачном лесу, утратив правый путь во тьме долины», но, поторапливаемый М.А., я почувствовал, что если не «напишу что-то» прямо сейчас, хотя бы и опрометчиво, то не напишу ничего, как не написал ничего про новую трактовку конституционного права на жизнь в свете борьбы со старением, трансгуманизма и перспективами лонгтермизма (а замах-то, замах был какой!...).

М.А. пытается решить в условиях рыночной экономики проблему формирования и успешной реализации мега-проекта, аналогичного ядерному проекту США и СССР, но с противоположным знаком: не план, не администрирование, а рынок, сетевое общество, не смерть, а жизнь, жизнь и еще раз жизнь. Это организационная проблема очень сложная, захватывающая, благородная. Однако есть риск вырождения трансгуманизма в еще одну российскую секту.

Для русской цивилизации секты – это очень типично (если не архе-). Были у нас и дырники, и скопцы… Писались «Голубиные книги». Теперь во властных структурах активно священнодействуют и конкурируют между собой щедровитяне (они же – методологи) и «кедры Сибири». Я верю, что трансгуманизм не впадет в свальный грех с путинским режимом (или пост-путинским, который, скорее всего, будет таким же), не станет сектой, но удержится на линии, лучике света, дерзания, свободы, разума, - линии, мерцающей, тоненькой, как лезвие дамасского меча, истаивающей в покрывающих российские торфяники сумерках.

Конец