Kass2010

Глава 5. Допрос с пристрастием

Added 2025-11-05 08:27:06 +0000 UTC

Тайные подвалы Министерстве магии располагались на несколько уровней ниже всех департаментов. Они были построены еще в те времена, когда Магической Британией правил Совет магов, поэтому здесь царила атмосфера, которая заставляла вспомнить о самых темных страницах истории магического мира. Здешний воздух был пропитан страхом, отчаиньем, болью, а запах крови въелся в камень за долгие годы.

Магические факелы горели тусклым, болезненным светом, отбрасывая дрожащие тени на влажные стены. Где-то в глубине коридоров слышались приглушенные крики — кто-то проходил через "беседу" с представителями нового порядка, подальше от доступных для контроля камер предварительного заключения.

Для "работы" с Малфоями Кингсли Шеклболт отобрал троих авроров: Доусон потерял жену во время налета Пожирателей смерти на Диагон-аллею. Уильямсон лишился брата в битве за Хогвартс. Сэвидж... у Сэвиджа убили дочь-подростка прямо у него на глазах, когда он пытался защитить семью маглорожденных. Идеальные кандидаты для того, что предстояло сделать.

— Понимаю, что прошу о многом, — медленно произнес Шеклболт, стараясь не смотреть аврорам в глаза. — Но нам нужны признательные показания. Общество требует справедливости, а суд... суд должен выглядеть безупречно.

— Мы понимаем, сэр, — хрипло ответил Доусон. — Когда начинать?

— Немедленно. И помните — они нам нужны живыми завтра. Контролируйте себя.

***

Драко очнулся в другой камере, не в той, где его содержали раньше. Мало того, он был привязан к металлическому стулу. Голова раскалывалась от тупой, пульсирующей боли — его оглушили сразу после того, как их вывели из зала, когда объявили перерыв. Теперь магические путы крепко сжимали его руки и ноги, врезаясь в кожу, разрывая её.

В этой камере было холодно и промозгло. Драко закрыл глаза, вспоминая последние моменты суда... Кто-то спросил про Поттера. А действительно, где Поттер? Почему он не пришел на суд?

Воспоминание всплыло неожиданно, их последний разговор перед битвой.

— Знаешь, Малфой, — сказал Поттер устало, — когда все это закончится, если мы выживем, мы должны будем начать сначала. Всё.

— Ты думаешь, это возможно? — спросил Драко.

— Думаю, это правильно.

Правильно... Вот такое "правильно"? Отдать их на растерзание толпе?

Дверь камеры открылась со скрипом, словно ее не открывали годами, и в помещение вошли трое мужчин. Драко узнал их всех: Доусон, Уильямсон и Сэвидж. Их лица были бесстрастны, словно они пришли сюда по самому обычному делу, но в глазах читалась плохо скрываемая жажда мести.

— Драко Малфой, — произнес Доусон, медленно разворачивая свиток пергамента и наслаждаясь каждым словом, — завтра вам будет вынесен смертный приговор, как и вашему отцу. Ваша мать оставшуюся жизнь проведет в Азкабане.

Он сделал паузу, наблюдая за реакцией узника.

— Однако у Министерства есть к вам несколько вопросов. Ваши ответы могут... сделать ваши последние часы менее мучительными.

Сэвидж достал из кармана мантии волшебную палочку.

— Итак, первый вопрос, — его голос был деловитым, почти скучающим. — Где спрятаны богатства вашей семьи?

Драко непонимающе посмотрел на него сквозь спутанные волосы. В груди болезненно сжалось сердце — они хотели денег. Все сводилось к деньгам.

— Какие богатства? Всё имущество конфисковано Министерством...

— Не притворяйтесь идиотом, — резко перебил его Уильямсон, наклоняясь ближе. От него пахло алкоголем и табаком. — Мы знаем, что у Малфоев есть тайные анонимные хранилища в Гринготсе, секретные счета в магловских банках, тайники с золотом и ценностями...

— Я ничего не знаю ни о каких тайных...

Боль пронзила все тело, словно тысячи раскаленных игл впились в каждый нерв одновременно. Круциатус от Сэвиджа. Драко закричал, выгибаясь в кресле насколько позволяли путы, его мышцы судорожно сжимались.

Сквозь боль в голове мелькнуло воспоминание...

Ему семь лет, он просыпается от кошмара, весь в слезах. Нарцисса входит в детскую в шелковом халате, садится на край кровати.

— Мама, мне страшно, — всхлипывает маленький Драко.

— Малфои не боятся темноты, мой дракончик, — мягко говорит она, обнимая его. — Пусть темнота боится нас. Помни это всегда.

— А если придут чудовища?

— То они увидят последнего потомка древнего рода и в ужасе разбегутся. Ты же мой маленький дракон, разве нет?

Где-то на грани сознания ему показалось, что он слышит другой крик — голос более низкий, глубокий... Отец?! Они пытают отца в соседней камере.

— Это был самый щадящий вариант, — спокойно сказал Сэвидж, медленно опуская палочку и наблюдая за тем, как узник дрожит от остаточной боли. — В следующий раз будет гораздо больнее. И дольше.

— Я действительно ничего не знаю! — задыхаясь, прохрипел Драко, чувствуя соленый привкус крови во рту. — Отец никогда не посвящал меня в финансовые дела семьи. Я был слишком молод!

Где же Поттер? Где тот, кто обещал, что после войны все будет правильно? Неужели он сейчас, в эту самую минуту, сидит в остиной Норы, пьет чай с Уизлеттой, рассказывает ей какая она молодец, благодаря её показаниям будет покончено с Малфоями...

— Возможно, — равнодушно кивнул Доусон, делая пометку на пергаменте. — Тогда перейдем к следующему вопросу. Где скрываются от правосудия остальные Пожиратели смерти? Кто помогает им избежать наказания?

— Откуда мне знать? Я же не был... — начал Драко, но увидел, как Сэвидж снова поднимает палочку, и быстро продолжил: — Я не входил в ближний круг Темного Лорда, чтобы знать об убежищах!

— Интересно, — протянул Уильямсон, обходя стул кругами, как хищник вокруг жертвы. — А как же ваше задание убить Дамблдора? Разве такие поручения дают случайным людям?

Драко закрыл глаза, чувствуя, как внутри все сжимается от боли — не физической, а душевной. Этот разговор неизбежно должен был затронуть самую болезненную тему его жизни.

— Это было наказанием, — тихо сказал он, и голос его дрожал. — Наказанием для отца за провал в Отделе тайн. Лорд прекрасно знал, что шестнадцатилетний мальчишка не справится с убийством самого могущественного волшебника мира. Он хотел, чтобы я погиб при попытке выполнить приказ, а отец страдал от этого до конца своих дней.

Еще одно воспоминание.

Он плачет в туалете Плаксы Миртл после очередной неудавшейся попытки. В зеркале отражается лицо измученного подростка.

— Я не могу, — шепчет он своему отражению. — Я не могу никого убить...

А дома его ждут родители. Отец, пытающийся сохранить лицо перед Темным Лордом. Мать, взглядом умоляющая найти какой-то выход.

— Но вы не сдались, — заметил Доусон с издевательской улыбкой. — Активно пытались выполнить задание. Чуть не убили невинную девочку проклятым ожерельем и еще одного ученика отравленной медовухой.

— Я не хотел! — крикнул Драко, и голос его сорвался. — Я отчаянно пытался найти способ добраться до Дамблдора, не причиняя вреда никому другому! Но каждая попытка проваливалась, а время истекало! Если бы я не попытался выполнить приказ, Волдеморт убил бы не только меня, но и моих родителей!

Второй Круциатус обрушился на него неожиданно, сильнее предыдущего. На этот раз Сэвидж держал заклинание дольше — минуты, которые казались вечностью. Драко кричал до тех пор, пока голос не превратился в хрип, а перед глазами не поплыли черные и красные круги.

Боль была настолько невыносимой, что сознание стало отключаться, и в эти моменты забытья Драко видел странные, отрывочные образы...

Люциус Малфой сидит в такой же камере, привязанный к такому же стулу. Его волосы спутаны, дорогая одежда изорвана, на лице кровоподтеки. Но спина его всё ещё прямая, а в глазах горит непокорный огонь.

— Где деньги, Малфой? — рычит на него незнакомый аврор.

— Даже если бы знал, — отвечает Люциус ледяным тоном, произнося каждое слово с королевским достоинством, — никогда бы не сказал таким... как вы.

— Ты думаешь, твой статус что-то значит? — ухмыляется аврор.

— Я думаю, что через столетие мое имя всё еще будет в учебниках истории, а ваше никто и не вспомнит.

Круциатус. Люциус стонет, кричит, но не просит пощады. Когда боль отступает, он медленно поднимает голову и смотрит на мучителей с таким презрением, что те невольно отступают.

Драко выпал из видения от собственного крика. Кровь текла из носа, заливая губы и подбородок, капая на грудь.

— Отключились ненадолго?! — язвительно уточнил Доусон. — Смотрели сладкие сны о былом величии?

— Я... я не...

— Забудьте. Этого больше никогда не будет, — ухмыльнулся Уильямсон.

— Мне кажется, вы до сих пор не понимаете серьезности ситуации, — сказал Сэвидж, когда боль наконец отступила, оставив только жгучее послевкусие. — Вас и вашего отца завтра казнят. Ваша мать проведет остаток жизни в камере Азкабана, в полном одиночестве и забвении. Ваша семья уничтожена, род Малфоев прерван. Единственное, что у вас осталось — возможность провести последние часы спокойно.

— Я сказал всё, как есть, — прошептал Драко, чувствуя, как по щекам катятся слезы боли и отчаяния.

— Нет, — медленно покачал головой Доусон, приближаясь вплотную. — Вы ещё не рассказали нам главного. О том, как лично пытали заключенных в вашем доме. О том, как наслаждались их страданиями. О том, как помогали Белле Лестрейндж мучить Гермиону Грейнджер.

В эту минуту внутри что-то надломилось. Они хотели заставить его оклеветать себя, сделать из него монстра, которым он никогда не был.

— Я не участвовал в пытках! — отчаянно закричал Драко. — Я умолял тетку остановиться! Я не мог этого выносить!

Воспоминание о том страшном дне — Беллатрикс склоняется над Гермионой, а он стоит в углу, зажмурившись и зажав уши руками. Нарцисса хватает его за руку.

— Пойдём отсюда, — шепчет она. — Не смотри.

— Но тетя сказала...

— Я сказала ухоим! Это не для твоих глаз.

И они ушли. Драко забился в дальний угол мэнора, откуда не было слышно криков. Да, он не помог, но и не пытал никого!

— Лжец! — рявкнул Сэвидж. — Всё вы, Малфои, лжецы и садисты!

Третий Круциатус был самым жестоким. Сэвидж вложил в заклинание всю свою ненависть, всю боль от потери дочери. Драко потерял счет времени, существуя только в мире невыносимой агонии, где каждая клетка его тела горела адским огнем.

И снова видения...

Нарцисса Малфой в камере. Ей уже досталось, но осанка остается королевской. Перед ней стоит аврор с искаженным ненавистью лицом.

— Признавайся, сука! — кричит аврор. — Ты помогала пытать ту девчонку!

— Я никого не пытала, — отвечает Нарцисса с ледяным спокойствием произнося каждое слово. — И не позволю вам называть меня подобными словами.

— Не позволишь?! — Аврор замахивается, но Нарцисса даже не моргает.

— Я — Блэк, — говорит она тихо, но голос звенит как сталь. — Мы не склоняем головы перед чернью.

— Твой сын! Расскажи, какой он на самом деле!

— Мой сын, раздавал печенье домовым эльфам и прятал под кроватью раненого котенка. Это все, что вам нужно знать о нем.

Круциатус. Нарцисса стонет, но не ломается. Даже в агонии она остается воплощением аристократического достоинства.

Крики Драко превратились в нечеловеческий вой, путы врезались в кожу до крови, а сознание балансировало на грани полного помрачения.

Когда заклинание прекратилось, Малфой обнаружил, что все еще кричит, хотя звука уже не было — сорвал связки.

— Признавайтесь! — рычал Доусон, хватая Драко за волосы. — Рассказывайте, как вы издевались над заключенными!

— Не... не было... — прохрипел Драко.

— Было! — Уильямсон ударил его по лицу. — Ваш отец уже все рассказал!

Это была ложь, и Драко знал это. Люциус никогда бы не оговорил сына. Никогда. Драко всхлипнул, его тело билось в судорогах. По щекам и подбородку текли слезы и слюна, смешанные с кровью. Он выглядел сломленным, уничтоженным.

Где же те, кто обещал, что справедливость восторжествует? Где Поттер со своими благородными идеалами?

— Тише, тише, — почти ласково сказал Сэвидж, словно успокаивая ребенка после кошмара. — Боль закончится, как только вы скажете правду.

— Пожалуйста, — прошептал он еле слышно. — Прекратите...

— Значит, вы готовы признать свою вину в пытках заключенных? — улыбнулся Уильямсон, доставая новый пергамент. — Готовы рассказать, как получали удовольствие от чужих страданий?

Никто не придет. Никто его не спасёт...

— Наш мальчик, — послышался в голове шепот матери. — Что они с ним делают?

— Он Малфой, — ответил Люциус, и в его голосе прозвучали гордость и любовь. — Он выдержит.

— Да, Малфой, а еще Блэк. Он не сломается. Наш дракончик...

Драко посмотрел на авроров сквозь пелену слез и крови. Мысли с трудом складывались в голове, но он понимал: им нужно не правосудие, им нужно было оправдание собственной жестокости к тем, на кого можно было повесить все грехи войны.

— Подпишете признание? — вкрадчиво спросил Сэвидж, протягивая перо. — Всего одна подпись, и страдания закончатся.

Драко смотрел на пергамент затуманенным взглядом. Он знал, что эта подпись станет его окончательным смертным приговором. Без нее оставался крохотный шанс, что завтра в зале суда что-то изменится. Шанс призрачный, почти несуществующий, но все же шанс.

Он подумал об отце, который наверняка проходил сейчас через такие же мучения в соседней камере, но не сдавался. О матери, которая демонстрировала несгибаемую гордость рода Блэк. О том, что род Малфоев, просуществовавший сотни лет, не должен был прерваться с позором и бесчестьем.

И он отчетливо представил герд рода над котором на ленте был вышит девиз Малфоев: "Sanctimonia Vincet Semper" — "Честь побеждает всегда".

— Пусть род Малфой закончится на мне, — прошептал он, собрав последние остатки силы, — но я его не опозорю. Никогда.

— Что?! — взревел Доусон.

— Я сказал — никогда! — крикнул Драко, находя в себе силы для последнего акта неповиновения. — Я не подпишу ваши лживые обвинения! Делайте что хотите!

— Гордый щенок! — Доусон доставая нож.

— Довольно! — резко приказал Сэвидж. — Шеклболт сказал — живыми!

— Да пошел он! — рычал Доусон, но нож убрал, зато так сильно ударил Драко, что тот повалился на пол вместо со стулом, завдев стол, на котором стоял стакан с водой. Осколки брызнули во все стороны, а один из них распорол Малфою половину лица.

Уильямсон наклонился к истекающему кровью Драко.

— Завтра ты умрешь, мальчишка. И знаешь что? Никто тебя не вспомнит. Никто не будет оплакивать последнего Малфоя.

Но Драко уже не слышал его слов. Сознание покинуло его, унося в темноту, где не было боли, унижения и отчаяния.

Когда он очнулся, то лежал на жесткой тюремной койке в своей прежней камере. Правая половина лица горела огнем, а каждое движение отзывалось болью во всем теле. Он осторожно коснулся щеки и почувствовал под пальцами грубый шрам, кто-то слегка подлечил его, но не слишком, всё равно умирать.

За стеной слышались приглушенные звуки: то ли стоны, то ли молитвы. Возможно, это были его родители или другие из заключенные, проходящих через такие же "беседы".

Драко лежал и ждал, когда за ним придут. В его голове роились мысли. Особенно горько было думать о Поттере. Драко всегда считал его своим главным противником, но противником честным. Он думал, что Поттер не даст в обиду невинных.

"Думал, ты единственный настоящий среди всей этой мрази, — с болью подумал Драко. — А ты оказался таким же. Или, даже, хуже. От них никто ничего не ждал, а ты разочаровал".

Драко закрыл глаза и прошептал в темноту камеры:

— Sanctimonia Vincet Semper...

Честь побеждает всегда. Скоро его не станет, но эти слова переживут всех. Переживут пропавшего куда-то Поттера, Уизли с их алчностью, авроров с их жестокостью.

Он выполнил долг перед семьей. Сохранил честь рода, даже если это ничего не изменит. Ему удалось остаться Малфоем до конца.

В коридоре послышались шаги. Пусть это будет их последний день, но род Малфоев умрет с честью. И это было единственное, что теперь имело значение.